?

Log in

Артефикация действительности
Recent Entries 
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ОХОТА НА БАБОЧЕК

Того, кто упирается, судьба тащит. Вот такая фигня. Я не то, чтобы обладаю здравым смыслом (этого нет), я просто почему-то пристегиваюсь ремнем безопасности за три минуты до появления ремонтного отбойника в неожиданном месте на дороге, по которой я не собиралась ехать.

Короче, я попала.

Сначала я попала в Шотландию, о которой не мечтала. Я последнее мечтала о свободном вечере с книгой, в пижаме, с маской из овсянки на лице и- что там еще должно присутствовать в жизни нормальной женщины? Я, по-моему, уже дошла до такой ручки, что стала подумывать о семейном очаге. Но.

Но тут черти принесли меня в Шотландию.

В Шотландии все говорят по-шотландски, а это один хрен что по-голландски или по-португальски. Но потом привыкаешь. Потому что надо соответствовать. Потому что еще непонятно, как тебе судьба заломает руки в следующий раз и где ты еще окажешься.

С Шотландией еще повезло. Потому что там в качестве заградотряда выступала Лена Дорден-Смит. Это такая специальная Лена, которая проработала всю жизнь со своим мужем (тоже Дорден-Смитом) на британском телевидении. Это такая Лена, которая надевает смокинг и подтяжки с пайетками и оказывается в самом высшем обществе. Лена примчалась на ночном лондонском поезде в Эдинбург и сказала, что с русским телевидением она дела иметь не хочет. По мне, видно, тоже нельзя было сказать, что я с этим телевидением особо хочу иметь дело. Но я была заложницей судьбы, которая бросила меня в коридоре гестхауза, как раз у туалета (там один туалет на этаже, а ключ от него у свирепой хозяйки). Лена, наверное, пожалела меня. А, может, себя. Потому что ее муж (Дорден-Смит), как это не прискорбно говорить, умер. Его теперь нет. Поэтому Лена теперь не снимает кино для Британии. А вынуждена связываться со всякой шушерой типа русского телевидения.

Но смотри (сказала Лена) я ради вас рискую своей репутацией. Кроме того, мне здесь еще жить.

Я кивнула и сказала, что все будет в лучшем виде. Потому что это первый канал, а не какое-нибудь кабельное фуфло. Самый первый. (добавила я зачем-то. видно, хотела себя утешить).

На это мы и давили.

Первый день мы давили на бедного лорда Патрика и герцога Аргайла - короля виски Чиваз, у которого был неплохой замок с привидениями. На второй день мы давили на крупнейшего издателя господина Кэмпбэлла, потом я уже потеряла счет дням, мы напоминали коммивояжеров, которые втюхивали первый канал массонам, тайным тамплиерам, дешифровщикам из британской контрразведки, помещикам горных сел, симпатичным ведьмам из Глазго. Дальше не помню.

Помню, что в какой-то момент позвонили из Москвы и сказали, что проект выходит дорогим и надо набрать материала на два фильма, чтобы отбить потраченные на герцогов деньги.

Мы первые, но гордые (сказала я Лене). Нам нужно два фильма.

Лена выразилась в том смысле, что говно вопрос (только по-английски и более светски).

Мы сели с ней на пороге негостеприимного гестхауза, закурили, откупорили и достали листок бумаги.

Получилось вот что:

ФИЛЬМ ПЕРВЫЙ:

“УХОДЯЩАЯ НАТУРА” (аристократия Шотландии, что-то в духе иоселианиевской “охоты на бабочек”)

1. Бедный лорд Патрик, владелец Кельбурна.

Бедный лорд Патрик живет в замке четырнадцатого века, но больше у него ничего нет. У него нет денег даже на то, чтобы купить себе приличную машину. Он не имеет права поменять свой замок на квартиру в Лондоне (даже с доплатой). Лорд Патрик спасается, как может. Он призвал графиттистов со всего мира и они расписали ему замок самым немыслимым образом - весь замок, начиная с каминных труб и заканчивая пожарной лестницей, которая когда-то выводила лучников на крепостную стену. Лорд Патрик уверен, что это привлечет туристов. Еще лорд Патрик считает, что туристов привлекут скульптуры. Для этого он приглашает в поместье современных скульпторов, они бродят там (как и прижившиеся граффитисты со всего мира) совершенно бесплатно и производят устрашающие скульптуры. Лорд Патрик подумывает устраивать в замке еще и рок-концерты. Пока же он с дочерью и сыном живет при кухне своего замка. Потому что там тепло. Его дочь учит уроки сидя на печке (16 век). Сам лорд натянул над печкой веревку, на которой сушится нехитрое исподнее шотландских аристократов.

Лорд угощал нас чаем с бисквитами и страшно извинялся. Он говорил: может, вам найти лордов побогаче?

2. Горные помещики.

Горные помещики - люди побогаче. Кроме того, они горцы. А ведь известно: кто держит горку, тот держит все.

Горные шотландцы всех возят на остров, где когда-то нашли камень судьбы. Это такой камень, который кричит, когда на него садится истинный король (шотландский, естественно, остальные - это просто бастардщина какая-то, самозванцы). Горные шотландцы сперли камень судьбы из Вестминстерского аббатства, когда его там поставили, как святыню. Так что с горными - шутки плохи. Горные шотландцы сказали, что ради нас они перенесут свой ежегодный бал. )Мы согласно кивали. А куда деваться - горцы)

3. Издатель Девид Кэмпбелл. Перекупил родовое поместье. Жена ходит в лавку за провизией, сам Дэвид предпочитает на завтрак омаров и шампанское. Дэвид сказал, что будет катать нас на лодке и покажет, где лежит настоящий камень судьбы.



ФИЛЬМ ВТОРОЙ.

“ТАИНСТВЕННАЯ ШОТЛАНДИЯ”.

На этот фильм мы с Дорден-Смит возлагали особые надежды. Потому что это будет ноу-хау.

Ноу-хау получилось случайно. Потому что мы рассекретили одного тамплиера, которого по чистой случайности не сожгли в 1312 году. Он сначала представлялся историком, но мне позарез надо было отбить командировочные деньги. И я его обаяла. И он показал нам святыню тамплиеров. Потому что он был ее Хранителем и даже жил при этой святыне. И показал нам свой плащ с тамплиерским крестом. Оказывается, им всем такие можно купить. В специальном магазине. При ордене. После посвящения.

Мы сказали, что нам позарез надо в этот магазин, в этот орден и мы хотим посвящения. Нет (сказал тамплиер). вас не посвятят. Потому что вы - не мущщина.

Хрен с ним (по-моему, он даже обиделся на легкость отступничества. Жак де Моле на его месте плюнул бы мне в морду, а этот - ничего, интеллигентно улыбнулся). Хрен с ним, плащ сама пошью. Давайте снимем церемонию посвящения.

Тамплиер замялся. Он сказал, что лучше он познакомит нас с людьми, которые расшифровали музыку, зашифрованную в резьбе Росслинской часовне.

И этих давайте. Но сначала - посвящение (торговалась я).

Тамплиер дал телефончик. Сказал, чтобы мы сами договаривались. Это был телефончик великого магистра.

Пока Лена набирала, я ломала руки. И перечисляла всех тамплиеров поименно, призывая страстотерпцев в союзники.

Короче.

Великий магистр почему-то согласился. Он сказал, что ради съемок он перенесет церемонию посвящения на неделю. И все мы поедем в тайное место под Эдинбургом (два с половиной часа езды) и там будем уписаться эксклюзивностью.

Потом были музыканты. Они действительно расшифровали. И были готовы нам сыграть прямо там, в Росслинской часовне.

Потом была росслинская часовня - место паломничества одержимцев книгой Дэна Брауна. Мы ее практически арендовали для съемок. только турье надо прогнать - и дело сделано. Но об этом договоримся.

Потом был какой-то кабак на окраине Эдинбурга, где мы с тамплиером, музыкантом (который в свободное от расшифровки резьбы время играет джаз), с другом тамплиера, женой друга, их ребенком и почему-то тещей - со всем обозом, короче, обсуждали судьбы тайного тамплиерства. А друг тамплиера почему-то вдруг сказал, что знает человека, который знает, где хранятся сокровища тамплиеров.

Едем! - воскликнула я в страшной ажиотации.

Нет! - сказал грустно друг.

Почему?!

Он все равно не скажет…

2. Добить фильм про тайны Шотландии мы собирались историей пяти привидений, которые живут в замке герцога Аргайла, пажа королевы, который на всех фотографиях идет за королевой первее ее унылоносого сына.

Герцог оказался милейшим человеком. Он согласился притащиться к своим родовым привидениям, хотя живет в Лондоне. Мы сказали, что хорошо бы он притащился с семьей. Герцог интеллигентно замялся. Он высказался в том духе. что до привидений лету четыре часа плюс четыре часа на машине. И замок сырой. А дети маленькие.

Нет, (печалились мы с Леной), нам нужны привидения в кругу семьи.

ОК. По рукам - сказал герцог. Я выпишу матушку. Матушка, правда, живет на юге Англии, но я уломаю.

(Тут я на радостях позвонила в Москву, но мне сказали, что нужны документальные свидетельства привидений)

Матушка ваша с привидениями знакома?

Герцог высказался в том смысле, что нет, Но вот были эксперты по привидениям - они могут подтвердить.

Лена набирала экспертов. Эксперты жили в Манчестере, но ради русского телевидения, забравшегося в такие ебеня, были готовы приехать в эти ебеня из солидарности.

(Я набрала Москву. Но режиссер кобенился, говорил, что нам нужны документы - фотографии, видеосъемка).

Лена спрашивала манчестерских охотников за привидениями - есть ли у них энцефаллограммы, УЗИ или хоть какие-нибудь свидетельства. Те попросили не париться. Мол, найдем, раз такое дело.

Ну, мы и ударили по рукам.

Сказали, что первый - значит лучший. Что через неделю - будем. Со всем железом, хлопушками, администраторами, свистками и прочим необходимым скарбом, котороым так притяшательна телевизионная фанаберия.

Герцог кивнул.

Великий магистр кивнул.

Просто тамплиер кивнул.

Кивнули также лорд Патрик, пять ведьм, пять привидений, музыканты в Росслине, издатель Дэвид Кэмпбелл.

А может и не кивнули.

По телефону не видно. А я их больше в глаза не видела.

Но это было потом.

А тогда мне Лена сказала: “если это сорвется - ты меня убъешь”

Я сказала: не сорвется. Наше - хоть и первое, но жадное. Если потратили хоть один цент, то расшибутся, а отобьют вложенное.

Так мне заказывать съемки в Росслинской часовне?(спросила Лена)

А то!!!!

(продолжение - чуть позже)
Если бы я была мальчиком, мне было бы чем заняться.

Если бы Доктор не был безответственным немтырем, я бы поставила вопрос ребром. Я бы спросила: Доктор, вы вообще хоть знаете, чем отличаются мужчины от женщин? И чтобы избежать скабрезного ответа(присущего всем мужчинам), я бы сразу добавила: ну, в смысле, в творчестве?

И я бы, не делая пауз (как всякая женщина), сама бы и ответила ему, да. Они (то есть женщины) отличаются гиперответственностью. Которая никого еще до добра не доводила. Эти женщины в творчестве, доктор, как в кулинарии. Мужики готовят вкусно, но редко. Кобенятся. А женщины осознают какой-то идиотский долг. Готовят по-разному, но нажористо. Так и в творчестве: мужики кобенятся, пекут свое, наболевшее, а женщинам не до выкрутасов, они, если издательство попросит, пекут чек-лит и детективы раз в три месяца. Читать невкусно, как этикетку от шампуня, но зато букв много.

Поэтому, Доктор, я женские книжки не читаю.

Читаю мужские. Но Паланик не успевает быстро писать, Кристофера Мура не успевают переводить, а Гейман не успевает быстро переваривать мифы человечества, чтобы кормить меня еженощно. Я за ночь, Доктор, прочитываю книгу. Потому что, Доктор, я свободная женщина.

Поэтому моя подруга и сказала: почитай вот Уэльбека. Потому что моя подруга принимала на своем пати мужчин. И ей надо было меня чем-то отвлечь, чтобы всех не распугать. Я вообще-то Уэльбека в руки не беру. Он все время беспокоится о свом х.., а мне, как женщине, эта тема неблизка. Ты почитай (настаивала подруга, потому что гости уже собирались), он по-новому написал, то ли утопию. То ли антиутопию. Я пошла и злобно забилась в гамак. Уэльбек писал о своем х, но посмотрел на него по-новому, это правда. Он посмотрел на него с высоты возраста. Очень опять о нем беспокоился, как он в условиях старости будет справляться с главной творческой задачей мужчины.

Меня такое зло взяло. Просто по-человечески противно стало, что я с ним в гамаке столько времени провела. Такая творческая, свободная, экстравагантная, на любую тему могу поговорить, а он только и говорит, сколько палок может накидать:(

Вот Паланик за такое запросто бы Уэльбеку в морду дал. Но не было за моей спиной Паланика. А литературные критики не решаются на мужские х руку поднять. Потому что это некомильфо. Потому что у литературных критиков в глазах стоят кровавые призраки Берроуза, Буковски и старика Миллера. И когда из книжек льется унылая сперма уже неочаровательных пьянчуг третьего литературного поколения, эротические стоны латентных импотентов и брутальные призывы кидать больше палок и дальше - критики только склоняют головы. Чтобы за воротник не затекло. Теток за подобную перхоть мыслей размазывают по газетным страницам быстро и безжалостно.А мужиков прощают. Потому что им везет. По крайней мере, на бестемье не останутся.

Мой приятель-одессит, Доктор, так и шутил. Наша семья, говорил он, была так бедна, что будь я девочкой, мне было бы не с чем играть.

Я Уэльбека бросила и кинулась бежать. Я так бежала, что два раза чуть под машину не попала. Потому что я думала о “золотой сутре”. И о том, что желание - это другая сторона страданий. И страдают от этого фражильные читатели. Я, конечно, могла бы поехать на машине, но я собиралась расслабиться. Потому что мой старый друг пригласил меня в клуб. Он, мой старый друг, был с девушкой. И еще своего друга пригласил. Вот, думала я, есть варианты! Вот кто-то блюзы играет. Значит, не все потеряно.

Блюзы играли “Двоюродные браться блюза”. И хотя пели они о своем наболевшем (ну, в смысле, почему ты не пришла ко мне ночью, беби или прижмись ко мне покрепче, моя крошка) в них было что-то обнадеживающее. Что-то повыше нижней чакры. Они неплохо овладели навыком игры на музыкальных инструментах.

И друг моего друга тоже выглядел обнадеживающе. Он, несмотря на свой возраст, крепился и сидел в темном клубе в диджейских желтых очках. И еще он все время говорил. Говорил красиво. Как писал.

Я ему доверительно на Уэльбека настучала. И заметила, что в жизни все-таки есть место творчеству. Он понимающе кивнул и заявил, что он сам такую книгу написать может, что все просто рухнут. Вот только такую книгу ему никто не даст написать.

Потому что он все знает. Он знает, как светский журналист Х три часа в подъезде - того - хм-хм - одну телеведущую. А продюсер (опять же, к примеру, Х) соблазнил певицу только деньгами, потому что все его богатство - ну не толще вот этой солонки.

Зачем он это сказал, Доктор?!! Я в ужасе уставилась на солонку. Солонка и в самом деле была тонковата, чего уж душой кривить.

Мне от этой солонки совсем стало тошно, и после композиции Любая ночь с тобой слаще сахара я решила отвалить. Хотя друг моего друга обещал еще кучу историй и выпросил у бармена беломорину.

Зря я все-таки не поехала на машине. Я ехала в такси и горевала. Если бы я родилась мальчиком, я бы думала о своем сокровенном и не парилась из-за взлома мозга, революции в душе, из-за необходимости выковыривания из себя кого-то большего, из-за золотой сутры и этого придурка Уэльбека. Но потом я смирилась. Если чего-то нет, то уж нет. И надо искать выход. И я посмотрела на таксиста. И вспомнила другого таксиста. В Амстердаме. Он был дебилом, правда, Доктор. У него было характерное лицо, похожее на булку с двумя изюминами. Он очень гордился, что он - дебил в Голландии. Потому что дебилов в Голландии не бросают на произвол судьбы, а приветствуют их обучение водительству. Он ни хрена не помнил, куда ехать, он что-то говорил про мельницы, как Дон Кихот. Иногда (когда он все-таки выруливал на нужную дорогу) он запевал от избытка радости. И он пел не блюз о крошках, изнывающих от желания. Он почему-то пел по-французски “На авиньонском мосту все танцуют”. Он тоже верил, что в жизни есть место творчеству. Хоть танцевальному. А когда мы зависли в пробке и мне страшно захотелось пописать, я пригорюнилась. Вот, сказала я, у мужчин есть выход: они в такой ситуации могут пописать в бутылку. У женщин тоже есть выход - успокоил меня дебил. Он перегнулся через спинку и достал из-под заднего сиденья лоток с кошачьим наполнителем.

Слава богу, что в такси, везущем меня из клуба, мы не попали в пробку. Потому что таксист поглядывал на меня брутально.

Я отвернулась от него и думала о спасительном дебиле. И о Паланике.

И мне опять захотелось всего: есть, пить, петь, дышать. И даже немного плакать.

Наверное, Паланик - это серьезно. Наверное, Доктор, Паланик - это любовь?
Мне досталась недвижимость в южном городе, где помидоры женского рода, а на набережной стоит памятник влюбленным из легкоплавкого металла времен гедеэровского соцреализма. Невесты в кураже отрывают подолы аж по самый небалуйсь и привязывают их на памятник куда придется. Впрочем, памятник – это муниципальная собственность.
Из фамильного еще достались две кузины.
Одна похожа на Николь Кидман, а вторая – на Бьорк. Это потому что бабушка у нас была похожа на Одри Хепберн, но без удручающего скандинавского наста. Бабушка любила смотреть бокс по телевизору. Она лежала на оттоманке, смотрела в перламутровый театральный бинокль и кровожадно покрикивала «ну давай, давай, врежь ему». Еще она темпераментно гадала на картах, смачно плюя в морду пиковому королю, если под ним обнаруживалась какая-нибудь малознакомая бубновая тварь.
Бабушка сказала, что Бьорк будет фамильной гордостью, Кидман – фамильной красой, а я стану птичкой на ветвях души седовласого писателя.
Кидман вышла замуж за казанского татарина. Страшный был мудак. Хорошо, что недолго продержался.
Бьорк тоже вышла замуж. Ей достался абхазский князь. И что удивительно – тоже редкостный мудак.
Мне достался писатель. Не хочется никого обижать, но что-то пугающе общее с татарским ханом и абхазским князем у него было.
Теперь это не имеет к нам никакого отношения. Со стороны вообще может создаться впечатление, что мы размножаемся делением: мудаки пугливо проскальзывают тенями второго плана, а теток прибывает в геометрической прогрессии.
Кузины сказали, что недвижимость надо запереть, а самим валить на дачу, только прихватить хрустальную конфетницу, а то коту будет не из чего пить.
Дача моим кузинам нужна, чтобы забываться. То есть, чтобы не вспоминать, что случилось, и не думать, что еще может случиться.
Они мне сказали, чтобы я забывалась, как хочу. Кузина, которая была за князем, как подорванная выращивала какую-то ботву. В этой ботве у нее выросла помидора с голову ребенка, больного гидроцефалией. А потом она из этой ботвы готовила. Несмотря на одноконфорочность– в промышленных масштабах. А когда-то она хотела работать наблюдателем за ростом травы.
Кузина, которая была за татарином, все время убиралась. Она скребла пол, мыла посуду в баке, а когда становилось нестерпимо жарко, тщательно обливалась водой из шланга. Когда-то она определяла качество людей по запаху. Некоторые у нее пахли арбузами, а другие – дерьмом.
А я села на скамейку и наблюдала за жизнью муравьев. Когда-то я мечтала создать полную энциклопедию улыбок. Потому что все мужчины, глядя на меня, хохотали до упаду.
К шести утра старшая кузина сказала мне, что так дело не пойдет. А я высказалась в том смысле, мол, а куда деваться. А она мне ответила, что еще не поздно затеять энциклопедию взглядов, молящих о пощаде. А я высказалась в том смысле, что это неконструктивно и хули толку. Особенно после того, как какая-то вероломная тварь пожрала муравья, тащившего стручок из-под акации.
Вот до чего мы докатились, дорогая бабушка. В снятом параллелопипеде из унылого силикатного кирпича на берегу реки, пахнущей арбузами.
Я затоптала подлую тварь и засыпала муравейник, чтобы не о чем было сожалеть. В течение трех дней я расписала каждый кирпич по фасаду, куда только можно было дотянуться с садовой лестницы, вынесенной под покровом ночи с соседского участка. Теперь по фасаду летал крылатый багровый кот, пьяный ангел, стая колорадских жуков, и несколько существ, напоминавших Бьорк, Кидман и всех прочих ведьм, то есть, извиняюсь, фей нашей зловредной семейки.
Бьорк вкопала в землю металлический шест. Она сказала, что в следующем году вокруг шеста вырастет виноградная беседка. Но беседка начала расти ночью, после того, как мы выкопали почти готовый виноград у соседей напротив. А Кидман покрасила окна вызывающей оранжевой краской. Наша бабушка всегда предпочитала именно эту краску. Она такой красила паркет.
Ночью мы танцевали у шеста. Все женщины в нашем роду рано или поздно исполняют этот сомнительный танец. Про бабушку это известно неточно, но всем известно, что какие-то бубновые дамы за что-то разбивали ей окна. А моя дочь в порыве всеобщего созидательного веселья надела себе на голову ведро с краской.
Мы долго решали, что с ней делать: оставить ее Милой Йовович времен «пятого элемента» или превратить в Бритни Спирс.
Может, вам нужна мужская помощь,прошелестел дачный сосед, летчик в отставке. Ну в смысле, розетки починить или ручки прикрутить. Вообще-то нам ручки не нужны, мы масштабно мыслим. Кроме того, жена летчика сбила летчика на бреющем и вежливо пригласила нас на консультацию по дизайну ее жилища. Мы хватали ее за руки и наперебой рассказывали, какие интерьеры украсят ее унылый дачный домик. Она плакала от умиления и насыпала нам полные карманы яблок. Потому что за какие-то полчаса она успела пожить в трех принципиально разных домах.
Перед уходом мы посоветовали ей для начала сровнять все с землей бульдозером. Чтобы легче начитать новую жизнь. Это был катарсис.
Ботва сдохла, в доме никто не разувался, хорошо, что хоть посуда не пачкалась, потому что из нее никто не ел. Потому что никто не готовил. Мы принесли с реки корягу и вырыли вокруг нее прудик. На берег прудика стекались соседи из самых дальних закоулков и мы им рассказывали, как прекрасно они заживут в домах, которые мы им придумаем. Наша услуга называлась « виртуальный дизайн» и пользовалась сногсшибательным успехом.
Мы залезли на чердак и обнаружили там много прекрасной краски, так и неиспользованной неведомыми нам хозяевами дачи. И тогда мы вылезли на крышу и нарисовали на ней облака.
Точно такие же облака нарисовала моя бабушка на репродукции картины Леонардо «Дама с горностаем».
Жена отставного летчика сказала из засады своей рабицы: господи, как весело вы живете.
Она сидела за решеткой, как крупный несколько грустный примат, который не может отлучиться на крышу, потому что сейчас к нему приедет сын с невесткой и надо готовить борщ.
А нам-то что.
Ни у одной из нас не осталось никаких обязанностей перед ханами. Одна из нас потеряла восьмимесячную дочь, вторая – мать. Все мы лишились нашей бабушки, хотя от нее мы такой подставы не ожидали.
И теперь мы на своем празднике непослушания могли творить, что заблагорассудится.
Так что обращайтесь.
- Я совсем плоха, приезжай, я, наверное, умираю.
(так. Спокойно. И без дрожания рук. В лучших традициях семейки Аддамс. В лучших традициях фамильного реалити-шоу, где предложенные почки, печень, руки и сердце нафиг никому не нужны за их полнейшей непригодностью).
- У меня есть три дня, ты успеешь умереть? Больше я ждать не могу, у меня куча работы!
На самом деле я выиграла еще полдня. Плюс сэкономила на билете. Я выгодно выменяла на ребенка внедорожник сотрудника. Я утрамбовала плохо накиданный асфальт провинции на протяжении восьмисот шестидесяти километров и сбила помойку при парковке.
- Мама, что плохо?!
- Все! Вчера я затопила соседей.
Если честно, то выглядела она не как человек, которого должны парить последствия потопа. Она сидела на балконе и шила из пижамных штанов веселенькие шорты. Шорты, которые никто и никогда не будет носить. Она хотела убить оставшееся время и не думать. Ни о чем.
-Понимаешь, - сказала моя кузина, - ей нужно придать вектор.
Я кивнула.
- Понимаешь, - сказала моя кузина, - ей надо вернуть интерес к жизни.
Я кивнула, но поделать ничего не могла. Потому что маму мои жизненные интересы пугают и убеждают в моей полнейшей нежизнеспособности. Она боится моих ангелов, росписей на стенах и звуков, которые я извлекаю из флейты. Она говорит: «Аглая, убей своего внутреннего ребенка». А я не могу, я без него сильно осиротею. Тем более, что у меня и так с близкими родственниками вон какая жопа происходит.
А кузина рассказала, как к ней приставал таксист и приглашал ее отдохнуть на пляже. Мама действительно завелась и отложила пижаму. Моя кузина знает, как вернуть интерес к жизни. Интерес к жизни неразрывно связан с мужским интересом к плоти. У моей кузины всегда были самые длинные ноги и самая красивая грудь во всей нашей семейке Аддамс. И наплевать, что именно эта плоть не демонстрируется мужчинам последние десять лет по причине псориаза. Главное – это импульс жизни, так она сказала.
Будь моя воля, я бы скомкала все памятники Фрейду и отлила из них монумент своей кузине.
Кузина напомнила про девочку, которая делала журавликов. Мама покачала головой. Кузина рассказала про мальчика, который писал письма богу. Мама рассмеялась. Знаем мы, как работает эта почта.
Нам был нужен осмысленный вектор.
- Мы поможем страждущим, - вдруг сказала я.
По-моему, это прозвучало не по-детски и очень благотворительно.
- Мы поедем и вручим ангела. Этот ангел позарез нужен девушке, иссохшей от страшной любви.
Кроме всего, это прозвучало очень жизнеутверждающе. С одной стороны, очень радовало, что кто-то тоже страшно исхудал. С другой – обнадеживало, что это от любви. А значит, это не смертельно.
- я не перенесу поезда, - сказала мама.
- у нас есть танк, - сказала я.
-где ангел? - спросила моя кузина.
С ангелом были проблемы. Я посмотрела на маму. И подумала, что крюк в восемьсот шестьдесят километров мы себе не можем позволить. Это в реалити-шоу герои, не продав почку, встают здоровее прежнего под бурные аплодисменты счастливо объегоренных. А у некоторых из нас органы в удручающем состоянии и объегорить никого не удастся. Мой внутренний ребенок очень огорчиться, безнадежно испортив любимую игрушку.
-Ангела мы сделаем из подручных средств. У меня мало времени и куча дел!!!
Мама хмыкнула. Кузина кивнула. Потому что она тоже балует своего несносного внутреннего ребенка и не ездит с таксистами на пляж. Она ездит на дачу, где делает чучел и расставляет их вдоль забора.
- Аглая, откуда у тебя эта машина? – спросила мама.
Я не стала рассказывать, что я за этот космический аппарат оставила в заложниках свою крошку. Я сказала:
- Мама, ты же знаешь, что я торгую опиумом для народа. А он, как всякий наркотик, ходко продается.
- Аглая, я горжусь тобой.
- Куда мы едем? – спросила кузина.
С этим были проблемы. Про исхудавшую девушку я знала, что она живет в восьми часах от Москвы по Октябрьской дороге.
Кузина кивнула.
- Главное – это задать вектор, - сказала она.
На танке получалось быстрее. Двигались мы с другой стороны. По прикидкам это мог быть Тамбов. Или Мичуринск. Или Кирсанов. Мы решили осчастливить девушку методом ковровой благотворительности.
Мы срезали дорогу, а напрасно. Потому что есть дороги, которые не ведут к девушкам, а теряются в глуши, петляют по камышам и вязнут в песке, как истоки Нила.
Я стирала трусы в какой-то речке, моя кузина не стесняясь загорала на берегу и отметины псориаза смотрелись благородно, как пятна на долматинце. Мы были теми, кем хотели быть, но никогда не успевали. Потому что, когда крутишься на месте – не успеваешь, а пока ты в дороге – ты не умрешь. А что выпендриваться перед вечностью?
Мама лежала на заднем сиденье и писала в тетрадку мемуары про детство. Она к кому не обращалась, и это было честнее переписки с богом.
На второй странице она поведала историю, что до двенадцати лет у нее не было кукол. И она делала кукол из тряпок. Вот так. И она ловко скрутила куклу из носового платка.
Вот!!!
Я залезла в багажник и нашла там чехол от матраса. Это был прекрасный полосатый чехол, местами погрызенный бультерьером хозяина танка.
В сельпо под Мичуринском мы купили вешалку. Это были плечи.
В Мичуринске мы нашли исхудавшую от любви девушку. Ее звали Лена, ей было девятнадцать лет. Она была единственной рэппершей в этом городке. Я полезла было за полосатым ангелом, но тут Лена сказала, что она не так одинока, как бы нам хотелось. Она нашла двух рэпперш в Тамбове, и вообще скоро поедет на «Фабрику звезд».
В Тамбове мы не стали искать рэпперш. На почтамте я спросила, есть ли в городе хоть один зажигательный диджей. В клубе я спросила, знает ли диджей сильно исхудавшую девушку Верусика. Диджей зевнул (он вообще был сильно с бодуна и помят, как все харизматичные мужчины). Он сказал, что знает одного Верусика. И она работает в сберкассе.
Сберкасса была закрыта. Потому что это у нас был вектор и вечность, а остальные заякорились в пространственно-временном континууме, втиснутом в привычный календарный график. Было двенадцать ночи. А завтра было воскресенье.
Мама сказала, что в понедельник ей будут делать капельницы. А со среды – десять уколов.
- Так ты не хочешь посмотреть на моего ангела? – удивилась я. До моего ангела оставалось каких-нибудь восемь часов.
-А разве мы его не подарим? – не поняла меня мама.
Ангела мы оставили на ступеньках сберкассы. Мы подумали, что в каждом городе женщины худеют от неразделенной любви. А в сберкассах по определению должны накапливаться разбитые девичьи сердца. Мы оставили его в полчетвертого утра, привалив к двери. Мы его выволокли из машины, а он был такой мягкий. И здоровый – с нас ростом. Он так доверчиво к нам льнул, пока мы его усаживали. Этого ангела, из обоссанного бультерьером матраса.
Он был похож на чучело наших нелепых жизней. На памятник тому, кто никогда не умрет.
Мы лежали на диване и смотрели безобразную пиратскую версию зловещих линчевских бредней. Мы ели чипсы и пили напитки, в которых растворяются монеты (дочь) и печень (я). Дочь смотрела на конверт диска и спрашивала:"а когда будет про зайцев?"
Зайцы тоже были бессмысленными и беспощадными, как все у Линча.И тогда я спросила: может, выключим? А дочь сказала: я хочу смотреть этот фильм всегда. Я спросила: почему?
А она ответила: потому что мы живем, как холостяки!!!
И она обняла меня за это и расцеловала.
Она имела в виду, что мы живем, как хотим.
Но вдруг это кончилось. Потому что приехала моя кузина и внесла в нашу жизнь сумятицу, которую могут внести в жизнь только женщины. Она кинулась на кухню и стала печь блины. Вообще-то ее ждали на пресс-конференцию посол и госсекретарь, но она все равно умудрилась изгваздать девственно чистую (со дня покупки) плиту, нажарив еще и котлет.
Пока кузина уделяла внимание госсекретарю, дети вывесили на холодильнике записку "долой котлеты".
И тогда моя кузина переключилась на меня. Она сказала, что надо устроить мою судьбу. Обычно она устраивает судьбу своей дочери. Дочь моей кузины учится философии, а в свободное от философии время работает в казино, отдавая все больше предпочтений казино. Понятно, что ее терпеливая мать (на фоне гонений на казино) всерьез озаботилась поиском приличных мужчин и завела ребенку страничку на сайте знакомств.
Но теперь дочь была далеко, вот кузина и переключилась на меня.
Я уперлась и сказала, что проведу мониторинг прямо на странице ее дочери, этого ангела, сгребающего со стола за ночь столько мужских денег, что можно было бы выкупить весь сайт целиком.
Виртуальные мужчины, претендующие на внимание ангела блэк-джека, не выдерживали никакой критики. И явно проигрывали даже заядлым игрокам. Они указывали свои параметры в сантиметрах (которыми игрокам хвастать не надо, потому что у них есть деньги, чтобы компенсировать такие мелочи). Я не выдержала, написала "в бобруйск, жывотное" и сделала рассылку "всем".
Половина животных тут же отправилась в Бобруйск, а вторая изумленно спросила у ангела, что произошло. К этой поре позвонил и сам ангел. С тем же вопросом. А потом ангел написал на сайте, что это чудит его чокнутая тетушка.
Половина от половины отбывших в бобруйск вернулась в сеть и попросила прислать фото тетушки.
Ангел прикрепил мое фото, где я на тайском пляже пью ром из горла (оказывается, ангелам не чужда зловредность!)
Маркой рома заинтересовался человек в шлеме и человек по имени Степан. Кроме них на сайт просочились еще процентов пятнадцать из сосланных. Я изучила анкету Степана и сообщила ему, что он практически идеальный мужчина, если бы ни его пагубное пристрастие к бардовской песне. Он написал "Поверь, солнышко, это не самый страшный недостаток". Тогда я представила реальный масштаб бедствий и отправила его в Бобруйск окончательно и бесповоротно. Остальные слились по-английски, не дожидаясь расправы.
Ангелу остался верен только южный кореец. Но , видно из-за того, что вообще не понял, о чем речь.
Хулиганство в сети прекратил Матекудасаи. Он пришел и принес мирру, елей, вино и что-то еще из Иерусалима.
Он заворачивал котлеты в блины и откупоривал шампанское. А когда шампанское кончилось, он откупорил вино из принесенной им пробирки.
И тут мы опасно заговорили о присутствии в нашей жизни тепла. Это была скользкая тема, я боялась, что она вынесет мою кузину на рифы запустения в моем холодильнике и постыдный факт диверсии на сайте знакомств.
И тогда я отодвинула кузину вместе со стулом, схватила ножницы и постригла ее самым экстремальным образом.
Матекудасаи протер очки и крякнул.
Я добилась желаемого результата: женщина с такой головой просто не имела права крутить котлеты и учить кого-то жить. Потому что никто бы просто не поверил, что ее репутация лучше, чем у разнузданной особы на копханганском пляже.
Когда Матекудасаи ушел, кузина села и заплакала.
Она плакала не только по безвозвратно утраченному виду мадам Кукушкиной со шпильками. Она плакала по поводу сантиметровых виртуальных поклонников, семейки Аддамс с пустым холодильником. И, конечно, по поводу призрака неприкаянности, который заполнит наш дом в связи с ее надвигающимся отъездом.
Зачем ты это делаешь? - спросила меня моя кузина.
Поскольку я не делала котлет и блинов, я поняла, что она опять поднимает тему человеческого тепла.
Тепла.
И тогда я вспомнила. всю эту дистанцию. Которая отделяла меня от пубертатного периода. Это был томительный, удручающий, комический марафон. Я прошла его, задыхаясь на поворотах, заглядывая в глаза, коллекционируя улыбки. В поисках чего-то, что (предположительно и с большой натяжкой) можно назвать теплом.
И я подумала, что если я вдруг добегу и вцеплюсь в чью-то протянутую руку, то я рухну. Рухну и засну коматозным сном. От усталости.
Моя кузина, видно, сильно расстроилась. Потому что она погладила меня по голове и сказала, что принесет с афтерпати "собачий пакет" с ресторанной едой.
- Не надо еды, - сказала я ей, когда она паковала сумки.
- Лучше бы ты ограничилась блинами, - сказала ей моя дочь.
Кузина сказала, что провожать ее не надо, и поэтому мы пошли и с чистой совестью включили сериал "4 400". У нас было три сезона, куча чипсов и вся ночь впереди.
Кузина напоследок горестно покачала головой.
"Все фигня", - утешила я ее, - на самом деле, чем дольше я бегу, тем меньше мои проблемы"
наконец-то написала первую часть эссе про Волшебный остров. Разместила на сайте, в рубрике "Эссе"
www.aglayadurseau.ru
9th-May-2007 03:23 pm - Все сумасшедшие
Друг по переписке (которого я никогда в глаза не видела) прислал мне фотографию ока Божьего.Совсем сбрендил человек. Но сбрендить - это в кругу моих знакомых норма. Вообще-то это было письмо счастья. А еще точнее - фотография, сделанная с телескопа Хаббл. и утверждалось, что такое явление случается раз в три тысячи лет. И необходимо загадать желание, а фотографию переслать семи страждущим.Я смотрела в глаза уникальному космическому явлению и все мои желания казались какими-то мелкотравчатыми.Тогда я решила покопаться в интернете и выяснить, кто наблюдал это явление три тысячи лет назад и как точно исполнились его желания.
Но тут на меня свалилась новая забота.
Друг по переписке (которого я в глаза не видела) пригласил меня на стройку на окраине города. Он предложил сделать ангела из арматуры. Друг по переписке утверждал, что он - плюмбер, и на стройке ему принадлежат все трубы и обгрызки арматуры.
Отпираться было неудобняк, потому что я - заложница своего образа жизни артефикатора. Я безответственно совращала народ призывами сделать Ангела на краю Вавилонской башни. Но Вавилонская башня, по моим представлениям об архитектуре, должна была стоять в самом центре города. Друг по переписке (которого я в глаза не видела) утверждал, что на окраине безопасно, там стоят дома, гуляют люди и рыщут собаки. Этот аргумент мне показался убедительным - в конце концов, на то и Вавилон, чтобы разрастаться.
Мне пришлось согласиться, хоть я и побаивалась.
У меня было три версии. Первая: за ником друга по переписке скрывается кто-то из моих идиотских друзей (и если я не приеду, они напишут мне: "Аглая, какое же ты трусло и врунья! Говорила, что делаешь ангелов, а сама сидишь на заднице и трясешься, как студень").
Версия вторая: это маньяк. Он заманивает на стройки плохих писательниц (ведь мою-то книгу он не читал, сам признавался в комментах, не знает, что она хорошая). И там разделывается с ними в гулком подвале. Санитар национальной культуры.
И третья версия. В которой я себе долго не признавалась. Но именно она, эта версия, стала решающей, когда я послала ответ с согласием.
Я думала, что это один человек, который безвозвратно исчез четыре года назад.Я даже заготовила фразу для встречи на стройке на окраине города: "Смерть тебе к лицу".
Ночь перед вылазкой на стройку я не спала. К четырем утра версия о маньяке стала самой предпочтительной. Потому что наступающий день был праздничным и на стройке свидетелей не будет.
Утром я собрала совет. На совете присутствовали дворовые тинейджеры, мои тимуровцы. Они сказали, что покрадутся за мной и залягут на стройках поблизости.
Тимуровцы на ближайших стройках показались мне бедствием гораздо большим. Потому что этих тимуровцев обходили бы за версту даже квакинцы. Один из них угнал тачку отца, отец объявил розыск, за тимуровцем была погоня, от которой он увертывался, "положив стрелку" на проспекте мира.Я подумала, что с отцом я не расплачусь и предложила тимуровцам ждать дома моего звонка с паспортными данными друга по переписке. И эти данные сразу же передать Молекуле. Пусть пробьет на работе по базе данных.
Ребенок завывал от ужаса и вис у меня на ногах, причитая: "Мама, не надо на стройку, у нас дома и так полно хлама, куда мы денем ангела из арматуры?!" Тимуровцы оторвали ребенка от колен и утешили. Мол, не парься, до ангела дело может не дойти.
Позвонил мой режиссер и спросил, не хочу ли я приехать на работу. Я упавшим голосом сказала: какая работа?!! Я еду варить ангела!
Он сказал, чтобы я не смела. Лучше он привезет в монтажку отменный суповой набор. С него навару больше. На всякий случай он сказал, что будет звонить каждые полчаса.
Но первым позвонил Молекула. Он спросил сонным голосом, не ох...ела ли я. И чтобы я немедленно разворачивалась, потому что сегодня выходной, он стоит на кухне в трусах и не собирается в таком виде переться на работу из-за моих причуд. Я сказала: "Стареешь, Молекула", и бросила трубку. Были денечки, когда Молекула невзирая на время суток, приезжал за мной в самые немыслимые места. Прискорбно, когда возраст лишает надежного тыла.
Молекула не сдавался, он перезванивал и орал, что любой паспорт можно сделать на малой арнаутской, а любые права купить. Он орал, что я инфантильна и не знаю жизни.
Я ответила, что хочу узнать жизнь в дебрях окраин, а не провести ее на кухне в трусах.
Район был обитаемый. Там действительно ходили люди и рыскали собаки. Но это был такой район, такие люди и такие собаки, что убей меня кто у них на глазах, они бы не удивились. В таких местах это норма жизни.
Я на всякий случай покрутилась перед пустынной стройкой. Чтобы гипотетические варианты 1 и 3 видели, что я не трусло. Но в необитаемых окнах никого не было.
И тут к моей машине подъехала Волга.
Волга (сказала я себе) это уже подозрительно.
ПЕрвый и третий вариант отпали. Друг по переписке ни капли не был похож на моих друзей. Он не был татуирован, как якудзай. У него не было очков в оправе из битого стекла. У него не было немыслимых штанов, распиздяйского взгляда, наушников в ушах.
Он не был похож даже на Матекудасаи, который, хоть и взрослый, но ходит в арестантской шапке. Впрочем, Матекудасаи не стал бы суетиться и мельтешить на Волге. Он бы оставил мне на стене надпись маркером: "Глаша, я в рюмочной напротив".
Друг по переписке выглядел НОРМАЛЬНЫМ и, я бы даже сказала - обычным человеком. И это было очень подозрительно. Потому что я не видела плюмберов, маньяков, а, последнее время, - и нормальных людей.
Поэтому я попросила паспорт и продиктовала данные Молекуле.
Друг по переписке продемонстрировал мне арматуру в багажнике, что меня несколько обескуражило. Дело в том, что последние сутки моя голова была занята внутренними диалогами с гипотетическим противником, а не творческими задумками по изготовлению ангела.
Отступать было некуда, потому что друг по переписке уже командовал на стройке.Ему уже почтительно тащили сварочный аппарат, называя его (не аппарат, а друга) по имени-отчеству. Потом подошел узбек в ватной одежде и маске сварщика. Дело приобретало совсем дикий и необратимый оборот. Кроме того, было ужасно холодно. И когда друг по переписке предложил мне спуститься в подвал, я с радостью согласилась. Потому что в подвале хотя бы не дуло.
В подвале друг по переписке рассказал мне, как устроено водоснабжение. Я решила, что он все-таки настоящий плюмбер. В противном случае его познания о подаче воды завязли бы на уровне моих с друзьями. А точнее - на уровне древнего Рима. Потому что я искренне считала (до посещения подвала в новостройке на окраине города), что для того, чтобы вода потекла из кранов на шестнадцатом этаже, надо рядом построить башню и натаскать туда воды.
В подвале телефон у меня не принимал. Из подвала я взяла прекрасный ржавый фланец и какую-то очаровательную вещицу на колесиках. Я кинула это все в багажник. А сама села в машину. Потому что было очень холодно.
И что же я видела в окно? Я видела недоумевающего узбека. И нормального взрослого человека. Они в запальчивости варили клетку из прутьев. Узбек спросил меня (просовывая руку сквозь прутья) для какого по размеру зверька клетка. А нормальный человек сказал: это не клетка. Это ангел.
И тогда узбек поднял маску. И стал опасливо озираться вокруг.
Но потом дело пошло. Нормальный человек рисовал обломком кирпича на асфальте чертежи, потом по ним гнул крылья, лапы и нечто, что они приделывали вместо головы. А узбек, который приехал черт-те-знает откуда за своими тремя сотнями долларов в месяц, который жил в недостроенном доме с женой и двумя детьми, он с какой-то неистовостью варил ангела.
Звонил режиссер, надрывались тимуровцы, Молекула, а я давила их звонки.
Я боялась, что я расплачусь в трубку. Потому что было что-то ужасно, ужасно пронзительное, грустное, и несправедливое в этой картине. Потому что эти люди не выглядели как те, которые срываются спозаранку в выходной день делать ангелов. Они выглядели как люди, которые по графику сдают дом в эксплуатацию. Я вышла и спросила друга по переписке: "Вы с детства мечтали стать плюмбером или как?" И он ответил, что пошел в тот институт, в котором учились его дед и отец.
И я с такой злобой подумала об оке Божьем, взглянувшем в объектив Хаббла!!!
ЧТО оно может рассмотреть оттуда, из глубин космоса, когда даже я с пяти метров вижу ПРОСТО людей? И примет ли оно, это око божье, кривые железяки за ангела? Или как всегда отмажется дистанцированным снобистским представлением, что человек использует всего семь процентов своего мозга? Всего семь процентов себя?!
И сердце мое, если честно, просто разрывалось. Потому что человек гораздо больше себя. И внутри каждого живет ангел. Только этого не видно. Особенно с больших расстояний.
Ангела мы погрузили в машину и я привезла его домой.
Во дворе меня ждали тимуровцы, Молекула и дочь. Они встречали меня, как выжившую после атаки внеземной цивилизации.
А я рассказала им всю эту историю. Молекула сел на пандус у помойки, закурил и сказал: Все сумасшедшие.
Плохиш, положивший стрелку, стоял в обнимку с кривым железным ангелом, как дурак.
И вдруг сказал: "Я в шоке от всего этого"
Дома я залезла в интернет и переслала око божье восьмерым. Может, у кого-то найдется желание, в отличие от меня. Что-нибудь глобальное. Что можно разглядеть даже при такой удручающей близорукости.
29th-Apr-2007 05:51 pm - ДэРэ
Три дня дома из напитков было только шампанское. А из еды - торты. На работе иностранный босс подарил ангела со стразами Сваровски и еще одну бутылку Асти. Я выступила с ответной речью, в которой извинилась, что я - паршивая овца в их дружной семье, но родню не выбирают. От своих получила в подарок дырокол 1927 года, со звездой, трещотку для разгона дурных мыслей и альбом с картинами психов. За это скормила остатки тортов и постелила в гостиной пять половичков для ночлега. На второе утро дети сказали, что в школу не пойдут - не на кого оставить дом. Позвонила бывшему мужу, спросила, как бороться с похмельем. Умираю, говорю. Он цинично ответил “феи не умирают”. И повесил трубку.

На третий день скинулись и купили барбекюшницу. Жарили на балконе шашлыки. С соседнего балкона предупредили, что если приедет милиция, они будут свидетелями. Мы ответили, что нет у нас свидетелей, кроме бога (я живу на последнем этаже). Но все равно перебрались на крышу.

Выяснилась прискорбная правда: видимо, в моем доме не готовили, а если готовили, то ели из кастрюль и, видно, руками. Соседи вылезли на крышу. Принесли вилки и упаковку одноразовых тарелок. Еще у них было караоке, мы сначала ломались, эстетствовали, а потом сдались. С душой пели “белеет мой парус такой одинокий на фоне стальных кораблей”. Стреляли по воронам из рогатки стразами Сваровски. Открыли купальный сезон в фонтанах ВДНХ, вытащили на крышу пять половичков, лежали под звездами. Кто-то сочинил блюз “лунный загар не оставит следа на теле с родимым пятном вместо сердца”.

Дети танцевали между антенн, тарелок и рулонов рубероида.

А потом у меня зазвонил телефон. Это была мама. Я собралась. Мама каждый год желает одного и того же. Она считает, что пора остепениться и занять руководящий пост. Она желает много денег, желает, наконец, стать хорошей матерью и ходить на родительские собрания. Еще она желает мне приличную машину, респектабельных друзей и хочет, чтобы я оделась поприличней. И каждый раз она желает мне хорошего мужа (причем, это она делала и в годы моего замужества).

Мои нереспектабельные друзья виновато затихли. “Да, мамочка”, - сказала я наиболее осмысленным голосом и приготовилась оправдываться.

Мама сказала, что у нее дела идут неважно. И ей очень страшно. Мне от этого стало очень страшно. Я посмотрела на часы. Было полчетвертого. Я дрожащим голосом сказала, что это просто время такое. В этот час всем страшно. Все наладится. Самая тьма перед рассветом.

Нет, сказала мама, ты не поняла. Анализы у меня стали еще хуже.

Мама, я тебя заберу, сказала я. А хотела сказать: мама, я тебя спасу.

Не надо меня забирать, обиделась мама, - я не мешок с картошкой. Я не хочу засыпать под Рамштайн. Пусть все идет, как идет.

Я понимала, куда она клонит.

Мама!- сказала я.

Ты не имеешь права.

Просто не имеешь права!

Потому что я еще не стала нормальным человеком, потому что у меня еще нет шубы, приличного авто, потому что мои друзья еще не выросли, а дети не ложаться в положенное время. И вообще - они шляются по крышам!!!

И - мам, - пожаловалась я. - мы очень голодные! Мы хотим, чтобы все было, как всегда. Чтобы ты не лежала в больнице, а приехала и сделала нам винегрет!

Я хотела сказать, что это несправедливо - выводить меня на линию огня. Я не готова.

Но мама сухо сказала, что завтра поговорим. А нам всем давно пора спать. Потому что мы уже не маленькие и у нас у всех завтра будут синяки под глазами.

Мы сидели на крыше. Это действительно был час перед рассветом: он был пугающе темным.

И один мой друг (который сконструировал трещотку) сказал, что у него отец сломал ногу, а переезжать категорически отказывается. А другой друг (который принес рогатку) рассказал, как провел последний месяц в больнице, потому что его маме делали операцию. И там не было даже простыней. И он чувствовал себя таким беспомощным и маленьким.

Честно говоря, мы все себя чувствовали беспомощными и маленькими. Слава богу, что дети уснули и не видели этого позора.

А когда закончился самый темный час и наступил рассвет над крышей, мы увидели, что все мы ужасно бледные. Как и всё в этот серый час.

Я подумала, что в моей коллекции не хватает одного ангела. Ангела, стоящего на самом краю смотровой площадки Вавилонской башни.
Один мужчина сказал, что я - змея и укусила его за сердце. Другой мужчина сказал, что хотел бы смотреть в мои глаза вечно. Потому что они цвета пивной бутылки. Еще один мужчина сказал, что никогда бы не обратил на меня внимания, если бы я не заговорила. Еще один нарисовал мой портрет пальцем на запотевшем стекле и я тут же сказала, что страшно тороплюсь. Хоть и не тешила себя особыми иллюзиями по поводу собственной внешности.

Еще был один человек, который был до того куртуазен, что даже чашку с кофе брал тыльными сторонами ладоней. Я предпочла уйти по-хорошему, чем дожидаться голодной смерти. Ну не могла же я ему признаться, что ем жареную картошку?!

А одного человека я хотела любить, как собака. Я хотела ни о чем не думать, а просто радоваться и махать хвостом, когда он появлялся. Но он хотел, чтобы я любила его как Карлссон. Он хотел, чтобы я ревниво говорила “Ну я же лучше собаки”.

Вообще-то я неревнива. Даже с неприхотливым набором глаз пивного цвета и минималистской наружностью, которую можно изобразить одним росчерком на оконном стекле, я убеждена, что лучше всех собак. Наверное, это оптимизм. Или инстинкт самосохранения.

Это был талантливый человек, потому что он добился своего в поразительно короткие сроки. То есть - нет. Сделать из меня Карлссона ему так и не удалось. Но вот у меня была одна знакомая собачка, с виду неказистая, а называлась ягдтерьер. Охотничья, несмотря на плюгавость. Злющщая такая, что начинала лаять и так распалялась, что в обмороки падала. Я тоже в обмороки падала от злости при виде всяких симпатичных болонок. Талантливый человек еле спасся. Тоже, видно, силен инстинкт самосохранения.

Это было давно.

А сегодня я узнала, что есть места, где никакая плюгавость не страшна. Пути женщины с пивными глазами прихотливы. Потому что такой женщине нельзя рассчитывать на бонусы за ясный голубой взор и пшеничные локоны, а надо искать корм самостоятельно. И вот поиски корма завели меня в страшные места. По работе. Мне предстояло снять фильм про работников эротического танца. Этот танец называется стриптиз, и его пляшут мужчины, которым, наверное, тоже не приходится рассчитывать на бонусы, а выбивать эти бонусы, внезапно скидывая штаны. Штаны они скидывают в специально отведенных местах.

Там бархатные диваны, приват-кабинеты и женщины, которые суют купюры за стринги работникам танца.

Я ходила, не знала, куда мне глаза деть, спрашивала про дополнительный свет и рисовала на салфетке экспликацию. Работники танцевального жанра сказали, что они хотят показать мне товар лицом. Я в ужасе отшатнулась: “Что вы, что вы, вот придет режиссер, ему и покажите” (режиссер у нас здоровущий мужик, в случае чего отобъется). Но работники сказали, что я их неправильно поняла, что этот товар они показывают за деньги, а мне они хотят дать дополнительную информацию, чтобы фильм удался.

Из дополнительной информации было “крейзи-меню”.

В него входило мытье со стриптизером в душе (”а как же грибок?” - испугалась я); танец с барменом (”а кто же тогда за стойкой?” - “менеджер”); танец с менеджером (а кто же тогда за стойкой?!”). Но самое главное, что туда входило - это “каприз эгоистки”. То есть при любой степени плюгавости, но при определенной толщине денежной котлеты любая посетительница этого бархатного дансинга могла попросить безропотного танцора о чем угодно. На протяжении восьми (!) часов.

“Это рабство?” - спросила я.

“Это работа”.

Я сказала, что завтра пришлю сценарий и приеду писать предварительные интервью. Пусть готовятся, учат слова.

Они сказали, что прямо не знают, чем меня отблагодарить. Не стоит благодарности, - сказала я. А сама думала, как бы мне поделовитей выйти из этого местечка, чтоб никто не подумал, что я не по работе.

Но они все равно сказали, что мне в этом клубе все бесплатно.

Видно, я хорошо замаскировалась, потому что, когда я пробиралась к выходу, была окликнута. Какая-то клиентка попросила ром-колу. Видно, все менеджеры уже ушли на фронт в приват-комнаты.

Женщина была бальзаковского возраста и одета как-то слишком по-леопардовому, у нее денег на крейзи-меню явно не хватало, максимум на ром-колу.

И тогда я развернулась и пошла обратно. Я прошла мимо стойки, к администратору. Я сказала, что я передумала и, пожалуй, воспользуюсь их щедростью.

Я заказала “каприз эгоистки”.

“Едем к тебе, крошка?” - привычно спросил работник эротического танца. Он был только что со сцены, весь масляный, к нему прилипла футболка.

Я его спросила, закончил ли он школу, он сказал, что - да. В Липецке.

Еще он сказал “Любой твой каприз, богиня”.

Мы управились за три часа. Сначала мы перетаскали с балкона в машину летнюю резину, потом повесили на место багет с занавесками, потом он прикрутил полочку - я давно купила полочку, но у меня не было стремянки. Еще он поменял прокладки в душе, чтобы душ не тек. Он оказался ужасно сообразительным, вырезал эти прокладки из резинового сапожка моего ребенка. И зовут его, оказывается, не Титан, а Леша.

Он все время говорил. Наверное, его речевой аппарат не хотел отмереть даже в невыносимых условиях абсолютной нереализованности. За три часа я узнала об отношении полов такое, что все самые ужасные чудовища моей жизни, самые коварные вероломцы представились мне ягнятами.

А потом он вытер руки, испачканные сантехническими работами, подошел ко мне и томно спросил:”Неужели это все, моя богиня?”.

Мне было страшно неловко, но я все равно попросила его прикрутить шпингалет на двери в туалет.

Вообще-то он не хотел уходить. Он сидел на полу, играл в “Геймбой”, смотрел мультики по “дважды два”.

А потом сказал, что от “каприза эгоистки” можно отказаться. Но сегодня в зале были такие динозавры.

Я поблагодарила за комплимент.

И вот теперь я сижу в квартире со шпингалетами, полкой и нормальным краном. И я, оказывается, лучше динозавра.

Что не совсем правда. Потому что у меня завтра день рождения. И меня уже никогда не полюбят мужчины за свежесть и юность. Потому что те, кто любили меня за свежесть и юность, пали в битве с драконами.

но это не повод. Пусть любят за уникальность!
сегодня утром я вдруг сообразила, что была совершенно счастлива три года назад. И от этого мне стало так грустно-грустно( Что захотелось написать прекрасную какую-нибудь картину. И такую грустную-грустную. Про счастье. Или про любовь. И вот пришла я на работу и начала фантазировать, какая это будет прекрасная картина. А мне и говорят (порицающе), что живу я в насквозь придуманном мире. А на внешний мир не реагирую. И поэтому совершенно непонятно, за что мне платят в средствах информации. Ну, ясно. Средства информации начали наперегонки сообщать информацию…

Когда умер первый генсек, в стране будто задернули шторы. И все почему-то страшно боялись ядерной войны (по крайней мере, у нас в классе). Это было всенародное бедствие, и даже отменили концерт по телевидению. Мне было невероятно стыдно, но я совершенно не горевала о генсеке. И глобальная война меня абсолютно не трогала. Потому что в эти дни у меня умер папа. От моего папы совершенно не зависели судьбы мира. Но именно это событие я считала страшным западлом. Потому что генсек был уже дедушка, а мой папа был совсем молодым. И за своего папу я отдала бы всех генсеков скопом (я об этом никому не говорила, потому что это было политически недальновидно).

Последовательность следующих генсеков я не помню. Все это было человеческими трагедиями, но со стороны напоминало сценарий фильма абсурда. Потому что один из них был постоянно подключен к громоздкому медицинскому аппарату, а другого даже к аппарату не подключали. Он появился перед электоратом, поднял руку и молвил “все хорошо”. И выпал из кадра. Навсегда.

Потом настала эпоха гордости. Генсеков сменили президенты. Выяснилось, что мы живем в стране, в которой не все безнадежно. Но потом, накануне Нового года эту страну отменили. Потому что решили, что все-таки она безнадежна.

И наступила еще одна эпоха .

Паролем было: “А что вы делали в августе 91-го?”

Я лично была на баррикадах. Мне там нравилось. Всем нравится стоять на границе времен. И еще всем нравится, когда им кажется, что им дали порулить.Там стоял один известный журналист и повторял, как мантры: “Обратного хода нет”.

А я со своим недоученным историческим образованием спросила: “Откуда вы это знаете?” он посмотрел на меня, как на путчистку. А я просто читала учебники и дополнительную литературу. К сожалению, история - не математика, в ней нет аксиом. А практика показывает, что все повторяется. То как трагедия, то как фильм абсурда.

Самым большим увлечением стала свобода. Для кого-то это было хобби, для кого-то профессией. Вместо сериалов смотрели заседания парламента.

По большому счету, и то, и другое (и заседания, и Рабыня Изаура) было фрагментами одного порядка. Фильма абсурда, растянутого во времени, чтобы приучить зрителя к явным несуразицам.

И зритель втянулся. Поэтому когда фильм закончился нелогичным возвращением к тому, допервогенсековскому состоянию, все вроде бы приняли это как должное.

К этому времени известного журналиста с баррикад уже не было. А то бы он очень огорчился.

Стали популярны позитивные новости с полей. Идеология повернулась к здоровой ячейке общества. Если вдруг случается досадная техногенная катастрофа, тут же появляются известия о том, что в других странах ничем не лучше. Если вдруг появляется кто-то, кто умнее, оборотистей и не делится - он наверняка враг народа.

А свобода перестала быть хобби и работой. Хобби стали политически корректное вышивание крестом, катание на горных лыжах и неконтактные боевые искусства.

Все вернулось на круги своя.

Но кто хотел выковырять из себя раба - тот выковырял.



К чему я это все пишу? К тому, что придуманный мир внутри ничуть не нереальнее мира новостей в стредствах информации. Если эта информация не заставляет ничего из себя выковыривать.

Вот, думаю, если бы та девочка, которая когда-то вернулась с баррикад у белого дома, взяла бы и включила сегодняшнее радио… Наверное, она бы решила, что это радиопостановка. Антиутопия.

Эх! Пойду-ка нарисую картину про любовь. Грустную-грустную. Все преходяще, как пловцы. Только любовь как океан.
This page was loaded Jul 20th 2017, 6:37 pm GMT.